Предыдущая Следующая
Из наблюдений над музыкальной жизнью известно, что сходст-
1 Bernstein, L. (1982) Findings. NY, р.104.
91
1 Музыкальные способности
во между высокими профессионалами и страстными любителями музыки состоит именно в привязанности к музыкальному искусству — и те и другие не мыслят себя вне музыки, и для тех и для других она никогда не может быть тягостной обузой, рутинным занятием, и сколь бы много времени ей ни посвящалось, она никогда не наскучит и потребность в общении с нею не ослабеет. «Винить» за эту большую любовь следует именно интонационный слух — ничто не противоречит такому предположению. Тот факт, что концертные исполнители и меломаны одинаково действуют в экспериментальной ситуации, подтверждает родство их интонационного слуха, всегда готового внутреннее содержание музыкального высказывания поставить впереди любых формальных качеств — стиля, формы, вида музыки...
Подтверждение такому предположению можно найти «от противного»: люди, обладающие выдающимся аналитическим слухом, даже абсолютным, в некоторых случаях не любят музыку. И наоборот, некоторые обладатели высокочувствительного интонационного слуха, открывающего для них богатейший мир музыкальной коммуникации и всевозможных ассоциаций — зрительных, картинных, поэтических, мускульно-моторных и других — не всегда в состоянии чисто петь и «просвечивать» музыкальную ткань. Разницу между ними в книге «Жизнь Россини» определил писатель Стендаль еще в XIX веке, и его рассказ так понравился исследователям музыкальных способностей Борису Теплову и Розамунд Шутер-Дайсон, что оба они процитировали великого меломана Стендаля.
В Италии писатель знал старого экспедитора военного бюро, обладателя абсолютного слуха, который вовсе не любил музыку. «Всегда предпочитал он тот театр, где не поют, - заметил Стендаль. - Мне кажется, что музыка не доставляет ему никакого удовольствия, кроме того, что дает упражнение его таланту определения звуков; это искусство не говорит решительно ничего его душе». Зато другой пример чрезвычайно воодушевил писателя, поскольку некий молодой граф Ч., не умея спеть и нескольких нот без ужасной фальши, был страстным меломаном. «В особенности поражало то, - пишет Стендаль, - что при таком фальшивом пении он любил музыку со страстью, исключительной даже в Италии. Видно было, что среди разнообразнейших успехов музыка составляла для него необходимую и значительную часть его счастья»1.
Оба психолога, изучающие музыкальный талант, и Борис Теп-
1 Цит. no Shuter-Dyson, R., Gabriel, С. ( 1981) The Psychology of Musical Abilities London
p.xiii.
92
нтонационный слух
лов и Розамунд Шутер-Дайсон, привели этот пример, чтобы подчеркнуть, насколько важно непосредственное и эмоциональное восприятие музыки: по мнению Теплова, «способность эмоциональной отзывчивости на музыку» составляет «ядро музыкальности», то есть качества, как он выразился, «необходимого для музыкальной деятельности в отличие от всякой другой». Ядром же «эмоциональной отзывчивости на музыку» можно вполне считать интонационный слух, который, по сути дела, и есть музыкальность. По крайней мере, среди музыкантов, педагогов, исполнителей и композиторов, а также среди тех, кто учится музыке, музыкальностью называют неуловимую склонность души к музыке, умение находить в ней неизменный интерес, любоваться ее красотой, реагировать и откликаться на музыкальный смысл, на содержание музыкального высказывания. Именно этим и занимается интонационный слух, именно таковы его функции в музыкальном восприятии и творчестве. И если музыкальность, которая не является психологическим термином и может употребляться достаточно вольно, содержит еще какие-то качества и свойства помимо интонационного слуха, то без интонационного слуха никакой музыкальности быть не может.
Предыдущая Следующая
